Готовим с Котэ мешок. Акьи, понятное дело, у нас с собой нет, мы же не на спасы шли, а на прогулку, но мешочек у нас знатный, коврик внутрь — и почти акья. Вчетвером мы утянем клиента за милую душу! Упаковываем тело. Живое, естественно, и даже задышавшее. Тарасику придется пока полежать здесь, ему уже без большой разницы. Двинули.

Ну, этого следовало ожидать... Тащить придется втроем. От Толика сейчас толку никакого, спотыкается на каждом шагу. Перестраиваемся, тащим. Ты, парнишка, главное, не отставай. Всё равно отстает. И чем дальше, тем сильнее. Хреново, бросать его одного нельзя, а мешочек надо спустить до нашей палатки максимально быстро. Выше вертолет посадить негде, а чем больше мы клиента теребим, тем быстрее он перестанет нуждаться в транспортировке. Придется делиться, благо и камни и цельник прошли. Соловей начинает вертеть буры на ледовой грудке, а я топаю наверх, к Толику. Живой, однако. Только не идет, а сидит. В снегу. Что-то бормочет и пытается подняться. Настойчиво, но безуспешно. Даю ему руку и слегка подтягиваю. Встал, родной. Пойдем-ка в связке, дорогой, так надежней будет. Движемся. Медленно, но упорно. Толик падает, встает, опять падает, но движемся. А вот теперь не движемся. Поднимаю его, и поддерживаю, так он идет сам. Пока идет. До палатки ему своими ногами не дойти, это понятно, но пока пусть идет. Силы надо поберечь, еще натаскаюсь. Толик падает окончательно. Пытается встать, но не может, даже с моей помощью. При помощи всё той же веревки пристраиваю его на спину. Не маленький парнишка, да и не парнишка, под тридцать мужику, матёрый уже, здоровый. Ладно, не слишком далеко осталось, допру.